Как бы не отличались наши политические взгляды — а они отличаются — Дима Орехов — настоящий русский патриот, честный человек, и к тому же отличный писатель. Вот ведь как бывает.
Мне известно о нем многое, о чем он сам не будет рассказывать. Как, например, он собирал бездомных ребятишек на улицах Питера (сам он оттуда родом), и потом они жили у Димы дома, человек по десять сразу.
И я помню, как Дима, встав в свой полный и вовсе немалый рост на встрече с Владиславом Сурковым в Кремле на повышенных тонах говорил, что власть не имеет права называться властью, пока брошенные дети остаются на улицах. И Владислав Сурков слушал и кивал.
Он смелый, искренний, талантливый, — Димка. В нем чувствуется порода. И она действительно есть, гордая и сильная кровь дана ему в наследство. Больше ничего о нем пока не скажу. Он сам сейчас скажет.
— Кто такой Дмитрий Орехов? Где родился, как учился, кто отец, кто мама, кто дети? Чем занят, в конце концов?
— Родился в Питере, на Васильевском острове. Закончил Университет. Родители — геологи. Когда в 1991 страну развалили, они потеряли работу. Мама стала редактором в издательстве, отец переводил книги с английского. А я… В детстве я много читал и играл в футбол. Сейчас мало что изменилось, только еще сам пишу. Последние четыре года работаю только за письменным столом, живу на гонорары. Сын, я надеюсь, растет русским и православным.
— О своем восхитительном двоюродном дедушке не хочешь рассказать? Легендарный человек, мне кажется, тебе стоило бы написать воспоминания…
— Уже написал, скоро выйдут в журнале «Москва». Академик Борис Викторович Раушенбах — родной брат моей бабушки. Фактически он заменял мне деда. Гениальный ученый, он уже в 23 года стал ведущим конструктором у Королева. Раушенбах участвовал в создании «Катюши», он придумал как сфотографировать обратную сторону Луны, именно он создал системы управления на космических кораблях — те самые, которые позволили Юрию Гагарину благополучно вернуться на Землю. А еще Борис Викторович прославился революционными открытиями в самых разных областях знаний — от математики до искусствоведения и богословия. По рождению он был немцем и гугенотом, но всю жизнь ходил в православный храм. Он был патриотом России и убежденным противником демократии. Именно он когда-то растолковал мне, что Россия либо вернется к монархии, либо погибнет.
— Вот смотри, какая странная ситуация получается. Ты издал несколько публицистических и художественных книг по христианской тематике. Тиражи у них огромные, больше полумиллиона. В этом смысле, по сравнению с тобой все иные молодые писатели — еще дети малые, у них столько читателей нет, и неизвестно когда будет…
— Прости, перебью. Когда сын смоленского дьячка Николай Касаткин в одиночку создал в Японии Православную Церковь (у него появилась паства из нескольких десятков тысяч православных японцев), католические и протестантские священники недоумевали — как такое возможно? Николая Касаткина называли великим миссионером, а он смеялся: «Какой же я миссионер — сижу на одном месте и занимаюсь переводами! Причина успеха моей миссии — не мои таланты, а само Православие». Так и с моими книжками. Причина их успеха — Православие. Людям интересно узнавать о вере своих отцов, вот и всё.
— Допустим. Но потом ты успешно начинал как детский писатель, публиковался со своими замечательными сказками (я читал их) в лучших детских журналах, получил благословение патриархов детской прозы, того же Эдуарда Успенского. И, наконец, как серьезный литератор, автор художественной прозы, ты буквально ворвался в литературный мир год назад, с отличной книжкой «Будда из Бенареса», изданной в престижном издательстве «Амфора». О книжке много и почти всегда с восторгом писали в литературной периодике. Ты дальше куда собираешься двигаться, по какому пути? Ты теперь в какой стадии находишься — Орехов это религиозный публицист, детский писатель, или романист?
— Даже не знаю. Просто мне нравится работать в разных жанрах. На сегодняшний день интереснее всего романы и публицистика. А что касается «Будды из Бенареса», то о нём периодика говорила куда меньше, чем о твоих романах.
— Мнение Василины Орловой, что Орехов совершил кульбит и написал о Будде с позиций христианских — ты разделяешь? Василина права? Ты ставил такие цели перед собой?
— Я надеюсь, христианское мировоззрение пронизывает всё, что я пишу — о Будде или о современной России, неважно. А из всех рецензентов я особенно благодарен Андрею Рудалеву и Василине Орловой — они не только тепло написали о моей книге, но и очень грамотно расставили акценты.
— Ты вообще как пишешь? Придумывая всю книгу от начала до финала, рисуя ее план, или — как Бог на душу положит?
— Раньше писал наудачу: абзац за абзацем, страницу за страницей. Потом понял, что план все-таки нужен. Конечно, когда погружаешься в работу, план обычно меняется, корректируется.
— Что ждешь от литературы в Новом году?
— Жду, что мы, наконец, покончим с плебейством в литературе. Плебейство понимаю как смакование человеческих уродств. Теперь уже не тайна, что нашу «чернуху» спонсировали различные западные фонды — это была часть спланированной культурной агрессии против России. Сейчас пришло время возвращаться к идеалам, рассказывать о настоящих гражданах великой страны. О тех, кто не соблазнился воровством даже в окаянное время приватизации. О тех, кто честно и самоотверженно делает свое дело. Я абсолютно уверен, что таких людей в России — большинство, что бы там ни кричали СМИ.
— На кого ориентируешься в современной литературе? С кем знаком? Есть столпы? Вообще жива ли классическая русская литература?
— Из прозаиков особенно люблю Фазиля Искандера, Леонида Бородина, Валентина Распутина. Из поэтов — Глеба Горбовского. Они, конечно, столпы, и в их лице русская классическая литература — жива. Лично знаком со всеми, кроме Распутина.
— А с кем хотел бы пообщаться из классиков?
— С Пушкиным! И еще с А. К. Толстым, пожалуй… Да и на Шукшина не отказался бы взглянуть.
— Вообще твои книги должны что — радовать, огорчать, заставлять думать?
— Если приходит письмо, и читатель пишет, что он, прочитав мою книгу, не только узнал что-то новое о вере, но почувствовал гордость за Россию, я бываю счастлив.
— Но что-то первично в твоем творчестве? Донести мысль? Сделать сюжет?
— В основе любой вещи всегда идея. Я пишу только в том случае, если идея по-настоящему меня увлекает. Например, когда писал «Будду из Бенареса», хотел показать разницу между христианским идеалом и идеалом восточного мистицизма. Я по образованию — востоковед, и мне грустно видеть, как русские юноши клюют на приманку восточной «мудрости», а потом сходят с ума в сектах.
— Вообще литература — это всерьёз? Смертельно?
— У меня нет таких амбиций — литература или жизнь. Единственное, к чему стремлюсь — писать на пределе своих возможностей. Но я отлично понимаю, что вершин русской классической литературы (Пушкин, Достоевский) уже никому не покорить. Поэтому смотрю на свою работу, как на ремесло. Как сказал преподобный Нектарий Оптинский: «Заниматься искусством можно, как всяким делом, как столярничать или коров пасти, но все это надо делать как бы пред взором Божиим».
— Какие газеты, журналы сайты читаешь и почитаешь? И с каким чувством?
— Читаю «Литературную газету», «Наш современник», «Москву», «Православный Петербург», «Всерусский собор», «Небесный всадник», «Казачий круг», другие патриотические издания. Чувствую, что их авторы по-настоящему любят Россию. Они справедливо критикуют систему выборов, общество потребления, Запад, но слишком часто впадают в отчаяние. И это — ошибка. Это на руку нашим врагам. Я убежден, что Россия переживёт смуту и через некоторое время сбросит демократическую удавку.
— А с каким чувством смотришь ОРТ и РТР?
— Не смотрю. Изредка включаю «Культуру» — если в передаче участвуют друзья.
— Надо ли политикам слушать писателей? Памятуя о том, сколько бреда они произнесли и написали в последние 20 лет?
— Писателей — надо. Шутов — нет.
— В чем главная проблема современных молодых писателей? Писать некогда? Писать не о чем? Денег не платят?
— На мой взгляд, основные проблемы молодых — недостаточное знание жизни, нежелание учиться, отсутствие кругозора. И еще многим мешают космополитические взгляды, ведь настоящее искусство всегда глубоко национально.
— Кем бы ты был, если б не писателем?
— Наверное, катал бы на каруселях детей.
— Будущая жизнь — только литература? Что-то иное представляешь в своей судьбе?
— Готов заниматься чем угодно, лишь бы приносить пользу.
— Политические взгляды есть у тебя?
— Я монархист в четвертом поколении. В 1930-е годы моя прабабка, Серафима Михайловна, даже в трамвае, не стесняясь, во весь голос ругала Сталина. Мой дед, Андрей Дмитриевич Миклухо-Маклай, профессор Университета, во всех анкетах писал — «из дворян». Монархистом был и мой отец. Я пришел к этой идеи не без помощи, но вполне самостоятельно.
— Кого-то поддерживаешь из политиков?
— Сегодня я за Путина или его приемника. Важно сохранить у власти действующую команду. Согласен, тут есть парадокс, но эти ребята уже получили всё, что хотели. Не дай Бог, если к власти придет компания ловкачей, как это было на Украине и в Грузии. На Западе так переживают по поводу нашей Конституции, потому что понимают: власть в России нужно менять каждые четыре года. Если обеспечить в Кремле проходной двор, каждый президент будет по новой менять администрацию и расхищать ресурсы. В итоге страна развалится, и Запад добьет Россию, как Сербию. И получит в безраздельную собственность нашу нефть, наш газ и все остальное, включая дешевых рабов.
— Ты не очень-то любишь демократию. В чем тут дело?
— Представим, что на какой-то пост баллотируются два кандидата, равные по уму и талантам. Но один из них — честный, другой — законченный негодяй. Кто победит? Конечно, негодяй, потому что он спокойно будет применять недозволенные приемы: лгать, обещать невозможное, клеветать. Мы помним, как Ельцин победил на выборах, имея рейтинг 3%. Шансы подлецов всегда выше, и в итоге происходит насыщение властных структур негодяями. Демократию более правильно называть «какократией». «Какос» — по-гречески «плохой», и какократия — это власть плохих. Термин ввел лет тридцать назад известный немецкий ученый Герман Оберт, однако в России прижилось другое хлёсткое словцо — дерьмократия, т. е. власть дерьма над обычными людьми. Все это мы испытали на себе в 1990-е.
— А что говорил тебе академик Раушенбах?
— Он говорил, что идеального государственного устройства не существует, но монархия лучше всего. Монарху не всё равно, какую страну он оставит своему сыну. А президенту — плевать. Он думает: следующий придет, пускай разбирается. Еще он говорил, что самые отвратительные преступления в мировой истории совершили именно демократы. Например, Сократ был присужден к смерти по самой демократической схеме — после всенародного обсуждения путем плебисцита. Кстати, демократию высмеивал и мой двоюродный прапрадед, путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай. Глупо ожидать, говорил он, что неучи, наделенные равными правами с людьми образованными, выберут что-то хорошее. Миклухо-Маклай защищал папуасов, боролся за их права. Демократов же он называл сбродом и самой отвратительной породой людей. В общем, его гуманизм на демократов не распространялся.
— У монархии, ты считаешь, есть шансы?
— Сейчас многие забыли, что монархия — более современная и прогрессивная форма правления. Откуда взялась демократия? Это старая языческая штука. На практике демократия могла осуществляться только в маленьких греческих полисах, где люди более-менее знали друг друга. Америка, страна юная, но очень амбициозная, позаимствовала демократию у древних язычников, обтерла от паутины и теперь размахивает своей погремушкой. Конечно, американцы не дураки: навязать другим народам демократию — отличный способ их ограбить. А с аппетитом у США все в порядке. Только на России они зубы сломают… В свое время в Иране тоже пытались проводить либеральный курс. В итоге аятолла Хомейни вернулся из ссылки и провозгласил возврат к традиционным ценностям, а прозападные правители бежали. Это было в 1979 году.
— Откуда такая уверенность — насчет России?
— Демократия утверждается только в атеистической стране. На Западе просто бесятся, что наша вера — жива. Их идеологи заявляют, что из русских нужно сделать «tabula rasa», т. е. «чистые доски». Манипуляторы знают, что если традиция и вера сильны, народ побеждает раковые клетки демократии. В России всегда были две власти: светская и духовная. Когда они действовали вместе, возникала симфония (Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, царь Михаил Романов и Патриарх Филарет). Сейчас симфонии нет.
В России запущены два проекта: один, демократический, направлен на уничтожение страны. Другой, православный — на возрождение. «Демократия! Конституция!» — орут демократы. «Россия!» — отвечают православные. «Америка — наш партнер!» — заявляют демократы. «Против нашего народа ведется хорошо спланированная война с целью уничтожить его», — констатирует Патриарх. «Права человека важней всего!» — вопит либеральный хор. «Еще важнее право народа защищать своих детей от растления, наркомании, педерастии, узаконенного убийства», — отвечает Церковь устами митрополита Кирилла. «Приватизация была необходима», — утверждают демократы. «Грех воровства и ограбления народа остается преступлением, вопиющим к Богу», — отвечает Православие.
Церковь — как кость в горле у демократов. Не зря Бжезинский объявил главным врагом Америки именно Православие… Что дальше? Российским демократам не позавидуешь. Они не могут открыто идти против веры, а попытки скомпрометировать ее терпят неудачу: Церковь в России пользуется наибольшим доверием людей. По данным ВЦИОМ, 85% граждан России исповедуют Православие. Демократы же, наоборот, уничтожают прослойку своих сторонников: именно семьи гуманистов и «общечеловеков» в первую очередь сечёт бич разврата, наркомании, психических заболеваний, абортов… Сегодня мы имеем в России случай разделенного царства. Но «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, разделившийся сам в себе, падет» (Лк.11, 17). В России один из проектов неизбежно победит. Какой именно — сомнений у меня нет.
— Что Россию ждет, скажи мне как писатель писателю?
— Россию ждут Православие, Самодержавие и Народность. И ещё — процветание.
Мне известно о нем многое, о чем он сам не будет рассказывать. Как, например, он собирал бездомных ребятишек на улицах Питера (сам он оттуда родом), и потом они жили у Димы дома, человек по десять сразу.
И я помню, как Дима, встав в свой полный и вовсе немалый рост на встрече с Владиславом Сурковым в Кремле на повышенных тонах говорил, что власть не имеет права называться властью, пока брошенные дети остаются на улицах. И Владислав Сурков слушал и кивал.
Он смелый, искренний, талантливый, — Димка. В нем чувствуется порода. И она действительно есть, гордая и сильная кровь дана ему в наследство. Больше ничего о нем пока не скажу. Он сам сейчас скажет.
— Кто такой Дмитрий Орехов? Где родился, как учился, кто отец, кто мама, кто дети? Чем занят, в конце концов?
— Родился в Питере, на Васильевском острове. Закончил Университет. Родители — геологи. Когда в 1991 страну развалили, они потеряли работу. Мама стала редактором в издательстве, отец переводил книги с английского. А я… В детстве я много читал и играл в футбол. Сейчас мало что изменилось, только еще сам пишу. Последние четыре года работаю только за письменным столом, живу на гонорары. Сын, я надеюсь, растет русским и православным.
— О своем восхитительном двоюродном дедушке не хочешь рассказать? Легендарный человек, мне кажется, тебе стоило бы написать воспоминания…
— Уже написал, скоро выйдут в журнале «Москва». Академик Борис Викторович Раушенбах — родной брат моей бабушки. Фактически он заменял мне деда. Гениальный ученый, он уже в 23 года стал ведущим конструктором у Королева. Раушенбах участвовал в создании «Катюши», он придумал как сфотографировать обратную сторону Луны, именно он создал системы управления на космических кораблях — те самые, которые позволили Юрию Гагарину благополучно вернуться на Землю. А еще Борис Викторович прославился революционными открытиями в самых разных областях знаний — от математики до искусствоведения и богословия. По рождению он был немцем и гугенотом, но всю жизнь ходил в православный храм. Он был патриотом России и убежденным противником демократии. Именно он когда-то растолковал мне, что Россия либо вернется к монархии, либо погибнет.
— Вот смотри, какая странная ситуация получается. Ты издал несколько публицистических и художественных книг по христианской тематике. Тиражи у них огромные, больше полумиллиона. В этом смысле, по сравнению с тобой все иные молодые писатели — еще дети малые, у них столько читателей нет, и неизвестно когда будет…
— Прости, перебью. Когда сын смоленского дьячка Николай Касаткин в одиночку создал в Японии Православную Церковь (у него появилась паства из нескольких десятков тысяч православных японцев), католические и протестантские священники недоумевали — как такое возможно? Николая Касаткина называли великим миссионером, а он смеялся: «Какой же я миссионер — сижу на одном месте и занимаюсь переводами! Причина успеха моей миссии — не мои таланты, а само Православие». Так и с моими книжками. Причина их успеха — Православие. Людям интересно узнавать о вере своих отцов, вот и всё.
— Допустим. Но потом ты успешно начинал как детский писатель, публиковался со своими замечательными сказками (я читал их) в лучших детских журналах, получил благословение патриархов детской прозы, того же Эдуарда Успенского. И, наконец, как серьезный литератор, автор художественной прозы, ты буквально ворвался в литературный мир год назад, с отличной книжкой «Будда из Бенареса», изданной в престижном издательстве «Амфора». О книжке много и почти всегда с восторгом писали в литературной периодике. Ты дальше куда собираешься двигаться, по какому пути? Ты теперь в какой стадии находишься — Орехов это религиозный публицист, детский писатель, или романист?
— Даже не знаю. Просто мне нравится работать в разных жанрах. На сегодняшний день интереснее всего романы и публицистика. А что касается «Будды из Бенареса», то о нём периодика говорила куда меньше, чем о твоих романах.
— Мнение Василины Орловой, что Орехов совершил кульбит и написал о Будде с позиций христианских — ты разделяешь? Василина права? Ты ставил такие цели перед собой?
— Я надеюсь, христианское мировоззрение пронизывает всё, что я пишу — о Будде или о современной России, неважно. А из всех рецензентов я особенно благодарен Андрею Рудалеву и Василине Орловой — они не только тепло написали о моей книге, но и очень грамотно расставили акценты.
— Ты вообще как пишешь? Придумывая всю книгу от начала до финала, рисуя ее план, или — как Бог на душу положит?
— Раньше писал наудачу: абзац за абзацем, страницу за страницей. Потом понял, что план все-таки нужен. Конечно, когда погружаешься в работу, план обычно меняется, корректируется.
— Что ждешь от литературы в Новом году?
— Жду, что мы, наконец, покончим с плебейством в литературе. Плебейство понимаю как смакование человеческих уродств. Теперь уже не тайна, что нашу «чернуху» спонсировали различные западные фонды — это была часть спланированной культурной агрессии против России. Сейчас пришло время возвращаться к идеалам, рассказывать о настоящих гражданах великой страны. О тех, кто не соблазнился воровством даже в окаянное время приватизации. О тех, кто честно и самоотверженно делает свое дело. Я абсолютно уверен, что таких людей в России — большинство, что бы там ни кричали СМИ.
— На кого ориентируешься в современной литературе? С кем знаком? Есть столпы? Вообще жива ли классическая русская литература?
— Из прозаиков особенно люблю Фазиля Искандера, Леонида Бородина, Валентина Распутина. Из поэтов — Глеба Горбовского. Они, конечно, столпы, и в их лице русская классическая литература — жива. Лично знаком со всеми, кроме Распутина.
— А с кем хотел бы пообщаться из классиков?
— С Пушкиным! И еще с А. К. Толстым, пожалуй… Да и на Шукшина не отказался бы взглянуть.
— Вообще твои книги должны что — радовать, огорчать, заставлять думать?
— Если приходит письмо, и читатель пишет, что он, прочитав мою книгу, не только узнал что-то новое о вере, но почувствовал гордость за Россию, я бываю счастлив.
— Но что-то первично в твоем творчестве? Донести мысль? Сделать сюжет?
— В основе любой вещи всегда идея. Я пишу только в том случае, если идея по-настоящему меня увлекает. Например, когда писал «Будду из Бенареса», хотел показать разницу между христианским идеалом и идеалом восточного мистицизма. Я по образованию — востоковед, и мне грустно видеть, как русские юноши клюют на приманку восточной «мудрости», а потом сходят с ума в сектах.
— Вообще литература — это всерьёз? Смертельно?
— У меня нет таких амбиций — литература или жизнь. Единственное, к чему стремлюсь — писать на пределе своих возможностей. Но я отлично понимаю, что вершин русской классической литературы (Пушкин, Достоевский) уже никому не покорить. Поэтому смотрю на свою работу, как на ремесло. Как сказал преподобный Нектарий Оптинский: «Заниматься искусством можно, как всяким делом, как столярничать или коров пасти, но все это надо делать как бы пред взором Божиим».
— Какие газеты, журналы сайты читаешь и почитаешь? И с каким чувством?
— Читаю «Литературную газету», «Наш современник», «Москву», «Православный Петербург», «Всерусский собор», «Небесный всадник», «Казачий круг», другие патриотические издания. Чувствую, что их авторы по-настоящему любят Россию. Они справедливо критикуют систему выборов, общество потребления, Запад, но слишком часто впадают в отчаяние. И это — ошибка. Это на руку нашим врагам. Я убежден, что Россия переживёт смуту и через некоторое время сбросит демократическую удавку.
— А с каким чувством смотришь ОРТ и РТР?
— Не смотрю. Изредка включаю «Культуру» — если в передаче участвуют друзья.
— Надо ли политикам слушать писателей? Памятуя о том, сколько бреда они произнесли и написали в последние 20 лет?
— Писателей — надо. Шутов — нет.
— В чем главная проблема современных молодых писателей? Писать некогда? Писать не о чем? Денег не платят?
— На мой взгляд, основные проблемы молодых — недостаточное знание жизни, нежелание учиться, отсутствие кругозора. И еще многим мешают космополитические взгляды, ведь настоящее искусство всегда глубоко национально.
— Кем бы ты был, если б не писателем?
— Наверное, катал бы на каруселях детей.
— Будущая жизнь — только литература? Что-то иное представляешь в своей судьбе?
— Готов заниматься чем угодно, лишь бы приносить пользу.
— Политические взгляды есть у тебя?
— Я монархист в четвертом поколении. В 1930-е годы моя прабабка, Серафима Михайловна, даже в трамвае, не стесняясь, во весь голос ругала Сталина. Мой дед, Андрей Дмитриевич Миклухо-Маклай, профессор Университета, во всех анкетах писал — «из дворян». Монархистом был и мой отец. Я пришел к этой идеи не без помощи, но вполне самостоятельно.
— Кого-то поддерживаешь из политиков?
— Сегодня я за Путина или его приемника. Важно сохранить у власти действующую команду. Согласен, тут есть парадокс, но эти ребята уже получили всё, что хотели. Не дай Бог, если к власти придет компания ловкачей, как это было на Украине и в Грузии. На Западе так переживают по поводу нашей Конституции, потому что понимают: власть в России нужно менять каждые четыре года. Если обеспечить в Кремле проходной двор, каждый президент будет по новой менять администрацию и расхищать ресурсы. В итоге страна развалится, и Запад добьет Россию, как Сербию. И получит в безраздельную собственность нашу нефть, наш газ и все остальное, включая дешевых рабов.
— Ты не очень-то любишь демократию. В чем тут дело?
— Представим, что на какой-то пост баллотируются два кандидата, равные по уму и талантам. Но один из них — честный, другой — законченный негодяй. Кто победит? Конечно, негодяй, потому что он спокойно будет применять недозволенные приемы: лгать, обещать невозможное, клеветать. Мы помним, как Ельцин победил на выборах, имея рейтинг 3%. Шансы подлецов всегда выше, и в итоге происходит насыщение властных структур негодяями. Демократию более правильно называть «какократией». «Какос» — по-гречески «плохой», и какократия — это власть плохих. Термин ввел лет тридцать назад известный немецкий ученый Герман Оберт, однако в России прижилось другое хлёсткое словцо — дерьмократия, т. е. власть дерьма над обычными людьми. Все это мы испытали на себе в 1990-е.
— А что говорил тебе академик Раушенбах?
— Он говорил, что идеального государственного устройства не существует, но монархия лучше всего. Монарху не всё равно, какую страну он оставит своему сыну. А президенту — плевать. Он думает: следующий придет, пускай разбирается. Еще он говорил, что самые отвратительные преступления в мировой истории совершили именно демократы. Например, Сократ был присужден к смерти по самой демократической схеме — после всенародного обсуждения путем плебисцита. Кстати, демократию высмеивал и мой двоюродный прапрадед, путешественник Н.Н. Миклухо-Маклай. Глупо ожидать, говорил он, что неучи, наделенные равными правами с людьми образованными, выберут что-то хорошее. Миклухо-Маклай защищал папуасов, боролся за их права. Демократов же он называл сбродом и самой отвратительной породой людей. В общем, его гуманизм на демократов не распространялся.
— У монархии, ты считаешь, есть шансы?
— Сейчас многие забыли, что монархия — более современная и прогрессивная форма правления. Откуда взялась демократия? Это старая языческая штука. На практике демократия могла осуществляться только в маленьких греческих полисах, где люди более-менее знали друг друга. Америка, страна юная, но очень амбициозная, позаимствовала демократию у древних язычников, обтерла от паутины и теперь размахивает своей погремушкой. Конечно, американцы не дураки: навязать другим народам демократию — отличный способ их ограбить. А с аппетитом у США все в порядке. Только на России они зубы сломают… В свое время в Иране тоже пытались проводить либеральный курс. В итоге аятолла Хомейни вернулся из ссылки и провозгласил возврат к традиционным ценностям, а прозападные правители бежали. Это было в 1979 году.
— Откуда такая уверенность — насчет России?
— Демократия утверждается только в атеистической стране. На Западе просто бесятся, что наша вера — жива. Их идеологи заявляют, что из русских нужно сделать «tabula rasa», т. е. «чистые доски». Манипуляторы знают, что если традиция и вера сильны, народ побеждает раковые клетки демократии. В России всегда были две власти: светская и духовная. Когда они действовали вместе, возникала симфония (Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, царь Михаил Романов и Патриарх Филарет). Сейчас симфонии нет.
В России запущены два проекта: один, демократический, направлен на уничтожение страны. Другой, православный — на возрождение. «Демократия! Конституция!» — орут демократы. «Россия!» — отвечают православные. «Америка — наш партнер!» — заявляют демократы. «Против нашего народа ведется хорошо спланированная война с целью уничтожить его», — констатирует Патриарх. «Права человека важней всего!» — вопит либеральный хор. «Еще важнее право народа защищать своих детей от растления, наркомании, педерастии, узаконенного убийства», — отвечает Церковь устами митрополита Кирилла. «Приватизация была необходима», — утверждают демократы. «Грех воровства и ограбления народа остается преступлением, вопиющим к Богу», — отвечает Православие.
Церковь — как кость в горле у демократов. Не зря Бжезинский объявил главным врагом Америки именно Православие… Что дальше? Российским демократам не позавидуешь. Они не могут открыто идти против веры, а попытки скомпрометировать ее терпят неудачу: Церковь в России пользуется наибольшим доверием людей. По данным ВЦИОМ, 85% граждан России исповедуют Православие. Демократы же, наоборот, уничтожают прослойку своих сторонников: именно семьи гуманистов и «общечеловеков» в первую очередь сечёт бич разврата, наркомании, психических заболеваний, абортов… Сегодня мы имеем в России случай разделенного царства. Но «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, разделившийся сам в себе, падет» (Лк.11, 17). В России один из проектов неизбежно победит. Какой именно — сомнений у меня нет.
— Что Россию ждет, скажи мне как писатель писателю?
— Россию ждут Православие, Самодержавие и Народность. И ещё — процветание.
Источник: www.zaharprilepin.ru Беседовал Захар Прилепин. 2009 год.
